Николай Евгеньевич ВВЕДЕНСКИЙ
(1852—1922)

Н. Е. Введенский — выдающийся русский физиолог, создатель учения о лабильности (функциональной подвижности) и парабиозе в нервной системе. Член-корреспондент Петербургской академии  наук. Основатель  оригинальной физиологической школы (А.А. Ухтомский, Д.С. Воронцов, И.С. Бериташвили и др.). Главные труды:  «Телефонические исследования над электрическими явлениями в мышцах» (1884), «О соотношениях между раздражением и возбуждением при тетанусе»  (1886), «Возбуждение, торможение, наркоз» (1901),  «Побочные электротонические изменения раздражительности. Периэлектрон» (1920) и «Курс физиологии животных и человека»  (1913—1914).

О действии алкоголя на человека

1. Действие алкоголя (во всех содержащих его спиртных напитках: водки, ликеры, вина, пиво и т.п.) на организм в общем сходно с действием наркотических веществ и типичных ядов, как хлороформ, эфир, опий и т. п.
2. Как и эти последние, алкоголь в слабых дозах и вначале действует как бы возбуждающим образом, а позднее и в более сильных дозах — парализующе как на отдельные живые клетки, так и на весь организм.
3. Указать количество алкоголя, при котором он мог бы действовать только в первом смысле, совершенно невозможно, так как действие его сильно видоизменяется от одного лица к другому, и даже на одно и то же лицо алкоголь действует при различных условиях далеко неодинаково, напр[имер], будет ли он введен натощак или после принятия пищи, в состоянии утомления или в очень возбужденном состоянии и т. д. Притом разные органы далеко не в равной степени и не одновременно подвергаются влиянию алкоголя.
4. Следует еще строго различать по действию на организм редкое, случайное употребление алкоголя («выпивка при случае») и привычное, повседневное принятие его в виде водки или других спиртных напитков.

Случайное или редкое опьянение

5. Всасываясь быстро из пищеварительного канала и поступая в кровь, алкоголь вызывает целый ряд самообманов в области самочувствия.
6. Раньше всего он парализует высший и сложный нервный центр, именно центр самообладания и строго критического отношения к окружающему (это нередко, хотя и не вполне точно, выражают термином, что он парализует «тормозящие центры»). Сознание и воля тогда еще не парализованы в значительной степени, но человек, лишаясь своего высшего психического регулятора, выработанного под влиянием жизненного опыта, перестает нормальным образом оценивать свои поступки и внешние условия; он теряет свою привычную выдержанность и корректность, фантазия получает больший размах и большее, чем обычно, влияние на самые поступки. В общежитии это выражается тем, что у подвыпивших более беззаботное, якобы приподнятое настроение, у них «развязываются языки», плоские каламбуры считаются ими за большое остроумие, обнаруживается склонность к излияниям чувств, скупые начинают швырять деньгами, скромные делаются дерзкими и задирами и т. п. «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», — метко определяет народная поговорка. Более высокая степень потери самокритики делает уже «пьяному море по колено».
В науке установлено точным измерением, что продолжительность психических процессов и волевых движений под влиянием алкоголя заметно удлиняется, другими словами, сам исследуемый часто утверждает совсем противное, утратив в действительности способность точной оценки своих действий. Все эти изменения под влиянием алкоголя можно было бы, в противоположность позднее наступающим, обозначить термином: расстройство психической координации.
7. В дальнейшем наступает расстройство и физиологической координации. Человек говорит «заплетающимся языком», ходит пошатываясь, часто обнаруживает наклонность нескладно петь или «разглагольствовать». Сознание и воля и теперь еще не вполне затемнены, но человек уже бессилен управлять надлежаще своею речью, своими движениями. Рядом с расстройством топких движений наблюдается теперь много излишних и бесполезных. Этим отчасти объясняется тот твердо установленный факт (напр[имер], на больших массах людей во время походов), что работоспособность под влиянием алкоголя не только не увеличивается, как многие думают, но, напротив, несомненно уменьшается. То же установлено измерением мышечной работы со специальными приборами (эргограф). Под влиянием алкоголя нормальное чувство утомления и тяжести труда утрачивается, и человек, лишившись этих спасительных регуляторов в нашей обыденной жизни, начинает расходовать нерасчетливо свою мышечную силу, вызывая этим глубокое, долго не восстанавливающееся истощение нормальной работоспособности.
8. К числу характерных самообманов относится наблюдающееся у принявшего алкоголь изменение способности правильно оценивать и регулировать температуру собственного тела. Вследствие того,  что под влиянием  алкоголя скоро парализуются кожные сосуды, и сюда притекает больше крови, человеку кажется, что он весь «согрелся»; в действительности же внутренняя температура его тела при этом совсем не повысилась. Напротив, благодаря усиленному притоку крови к коже теперь происходит усиленная потеря теплоты с поверхности тела. Организм под влиянием алкоголя утрачивает свою нормальную чувствительность к холоду, и кожа перестает отвечать целесообразно на действие холода сжатием своих кровеносных сосудов. Поэтому подвыпившие люди так легко  подвергаются разным  простудным  заболеваниям, нередко замерзают.
 9. Под влиянием алкоголя изменяется еще один очень важный регулятор нашего организма — чувство голода, аппетит. Небольшие количества спиртных напитков, повышая вначале отделение желудочного сока и других желез пищеварительного аппарата, могут иногда увеличивать аппетит. Но это часто наносит ущерб организму, так как естественное чувство голода преувеличивается и благодаря этому происходит перегружение пищеварительного аппарата, особенно при распространенной у нас привычки принимать водку на пустой желудок, сопровождая ее затем острыми и раздражающими закусками. Последствием этого являются те или другие, слабые или более значительные расстройства пищеварительного аппарата у людей, подстрекнувших свой аппетит случайной выпивкой. Что в больших дозах алкоголь притупляет аппетит и даже может совсем заглушить естественное чувство голода, это общеизвестно. Таким образом, для нормального организма алкоголь отнюдь не может считаться благотворным возбудителем пищеварительного аппарата, ибо и здесь он вызывает лишь ряд извращений в нормальных отправлениях пищеварительных органов.
10. В больших дозах при дальнейшем опьянении алкоголь совершенно парализует сознание, а затем и нервные центры непроизвольной деятельности, именно продолговатый и спинной мозг. Кожа тогда становится бледною и холодною, деятельность дыхательных органов и сердца сильно понижается. Позднее дыхательные движения останавливаются совсем, останавливается, наконец, и деятельность сердца. Человек перестает и бессознательным образом (рефлекторно) отвечать на всякие раздражения, и конечным следствием такой степени опьянения является смерть.
11. Что алкоголь вообще яд для всяких живых клеток — это должно считать  твердо установленным в науке. Даже деятельность микроскопического грибка, производящего алкогольное брожение в сахаре, прекращается, когда алкоголь накопляется в бродящей жидкости до известного процента.
12. Насколько человек как наиболее высшее и сложное существо представляет в отношении к алкоголю большую изменчивость и разнообразие, видно из следующего. В то время как для многих людей одно случайное, даже сильное опьянение проходит, по-видимому, бесследно, у некоторых субъектов одно разовое употребление алкоголя вызывает картину глубоких и продолжительных психических и нервных расстройств.
13. Существуют  многочисленные указания, что случайное опьянение одного или обоих родителей во время акта зачатия отзывается пагубным образом на существе, которое должно родиться.

Привычное, постоянное потребление алкоголя

14. Здесь еще труднее установить норму для «безвредного», умеренного потребления алкоголя. Полагаться на самоощущение пьющего нельзя, так как и здесь встречаются те же самообманы, как и у случайного потребителя. Кроме того, при привычном употреблении человеку приходится постепенно все повышать  свою дозу, чтобы вызвать у себя известное настроение, напр[имер] для «аппетита» или желательного улучшения самочувствия. Опасность усугубляется еще тем обстоятельством, что кажущийся подъем духа и чувств через известное время должен непременно повести организм к состоянию еще худшему, чем то, которое было до принятия алкоголя. Как и у привычного потребителя опия, вслед за временным «поднятием настроения» наступает более или менее сильное и длительное состояние подавленности. А исход из этого представляется единственный — новое принятие алкоголя.
15. Таким  образом, привычные  потребители незаметно для себя приобретают часто привычку к алкоголю, уже трудно преодолимую.  Это по существу дела указывает на  совершившееся уже в организме расстройство тех или других нормальных регуляторов и на то или другое изменение в нормальных отправлениях органов. Хотя и не сильное, но постоянное отравление организма вызывает в отдельных органах ряд изменений и перерождений еще задолго до того, как сам считающий себя «умеренным» потребителем это заметит на расстройстве своего здоровья и убедится, что алкоголь сделался потребностью его существования. В самом деле, это наблюдается не только на малообразованных людях, но даже на врачах, которые могли бы лучше давать себе в этом отчет; и они нередко считают себя еще «умеренными» и свободными от  привычки, когда последняя пустила  уже  в  них глубокие корни и вызвала те или другие значительные расстройства.
16. В разных органах частое потребление алкоголя вызывает расстройство не одновременно и не в одинаковой степени. Прежде всего страдает центральная нервная система, деятельность которой нарушается уже при малейших количествах спиртных напитков. В дальнейшем наступают резкие изменения в ее анатомическом строении. Нервные клетки подвергаются различным перерождениям вплоть до полной гибели их.
При частом употреблении в особенности крепких спиртных напитков и перед едой изменяется слизистая оболочка желудка, развивается катаральное его состояние, усиленное отделение слизи, мешающей правильному пищеварению, появляются кровоизлияния и даже изъязвления. Печень, ослабляемая в своих столь важных для всего организма отправлениях уже от незначительных доз алкоголя, с течением времени претерпевает резкие изменения. Устанавливается неправильное кровообращение в ней, ведущее вначале к увеличению органа, далее печеночные клетки перестают выполнять правильно свое назначение, изменяют свой вид, форму, строение вплоть до полной гибели, в то время как между ними усиленно развивается соединительная ткань, влекущая за собой сморщивание, уменьшение и уплотнение всей печени. Подобные же изменения наблюдаются и в почках. Сердце вначале подвергается ожирению, что заметно ослабляет работу сердечной мышцы, претерпевающей затем перерождение, называемое жировым. Испытывают перерождение также и стенки кровеносных сосудов, вследствие чего они становятся менее эластичными, менее упругими, менее стойкими к напору крови изнутри. Отсюда — разрывы сосудистых стенок и излияние крови во внутренние органы, особенно в головной мозг. Сама кровь изменяется и своем составе, кровяные шарики теряют способность правильно выполнять свое назначение.
Наблюдаются болезненные изменения в тканях дыхательных органов, половых желез, костной системы. Словом, нет во всем организме ни одного органа, ни одной ткани, ни одной составной части, которая не испытывала бы на себе пагубного влияния алкоголя.
Все указанные выше болезненные изменения вначале обычно незначительны, едва заметны; медленно, постепенно, но неуклонно роковым образом они идут вперед и при дальнейшем отравлении спиртными напитками достигают столь резкой степени, что влекут за собой глубокое расстройство всего организма, которому становится уже не под силу противостоять различным вредным влияниям.
17. Нервные центры, как сказано, еще раньше других органов начинают попадать под губительное действие алкоголя. Прежде чем это выразится резкими нервными и психическими расстройствами, привычное употребление алкоголя сказывается в притуплении интеллектуальных способностей  (слабость памяти, соображения) и ослаблении нравственного чувства. В дальнейшем изменяется резко весь психический облик человека наряду с ослаблением  физического здоровья. Наконец, создается  непреодолимая потребность в алкоголе, перед которой становятся тщетными все усилия воли; эта болезненная потребность заглушает все высокие и самые дорогие чувства и привязанности, она заставляет пренебрегать как интересами самых близких людей, так и своими собственными.
Таким образом, алкоголь шаг за шагом доводит человека до всевозможных притонов, преступлений,  больниц,  тюрем, домов умалишенных  и даже до самоубийств. Подрывается не только собственное здоровье, общественное положение, но человек делается тягостью и предметом страха для близких и дорогих ему лиц и вместе с тем становится бременем для общественной благотворительности.
18. Для дошедшего до такой степени алкоголика смерть является как бы спасительным исходом. Однако со смертью злое дело алкоголя не прекращается: остаются не только расстроенные и запутанные дела, остается еще его потомство. Дети алкоголиков являются на свет с готовым предрасположением к различным нервным и психическим расстройствам: они родятся слабыми, с плохим питанием, отстают в своем физическом развитии от здоровых детей, умственно развиваются плохо и нередко обнаруживают те или другие аномалии (глухонемота, эпилепсия, идиотизм, уродство). Особенно резко проявляется болезненная наследственность при алкоголизме матерей.
19. Выносливость к алкоголю при постоянном его употреблении у разных лиц, как и у отдельных рас, представляет заметные различия, но особенно быстро оказывают свое губительное действие спиртные напитки на организмы с плохим питанием, с неустойчивой нервной системой, на организмы расшатанные и подавленные теми или другими семейными или общественными событиями. Здесь и само по себе действие  алкоголя сильнее, и разрушительный процесс развивается быстрее.
20. Как  опыты  на  животных,  производившиеся  в  последнее время со всевозможными предосторожностями в смысле безусловной точности их, так и результаты научных исследований на человеческом организме несомненно установили, что и небольшие количества спиртных напитков, считающиеся в общежитии обычно очень умеренными (1–2 рюмки водки в день), не могут быть признаны безвредными для организма, особенно если такие небольшие дозы вводятся регулярно и более или менее продолжительное время.
21. Из изложенного видно, что требуемая  некоторыми установка  малых,  средних и больших доз  алкоголя, а равно «норм для умеренного, безвредного потребления»  его, — все эти задачи совершенно невыполнимые. Действие алкоголя на один и тот же организм оказывается в разное время, в различных условиях и в зависимости от степени привычки очень различным; кроме того, принять что-либо за мерку безвредного употребления алкоголя совершенно невозможно, ибо действие его на разных органах и на разных деятельностях организма сказывается не одновременно, а на самом высшем органе, органе самоопределения, головном мозгу, алкоголь уже в небольших дозах обнаруживает быстро свое парализующее влияние. Впрочем, многие из прибегающих к алкоголю бессознательно или сознательно этого и добиваются. Итак, говорить о норме или безвредности употребления спиртных напитков совершенно не приходится.
22. Следует еще сказать о довольно распространенном мнении, что алкоголь может играть в известной степени роль пищевого вещества. Правда, при не очень большом приеме значительная часть его «сгорает» в организме и могла бы служить источником развития живых сил. Однако он никоим образом не может считаться настоящим пищевым веществом, и это по следующим причинам. Во-первых, потому, что он не может отлагаться в организме в виде запасов и служить для пластических, строительных процессов, как это выполняют настоящие пищевые вещества. Во-вторых, потому, что при введении его в организм в сколько-нибудь значительных количествах он действует уже как яд на отдельные органы, особенно на нервную систему. В-третьих, потому, что при частом употреблении он порождает привычку к известному ненормальному состоянию, которое в дальнейшем вынуждает поддерживать все увеличивающимися дозами.
23. Вредное действие спиртных напитков пропорционально их крепости.
24. Содержащиеся в  казенной водке  40% алкоголя должны считаться с физиологической точки зрения очень высокими.
25. Вредное действие водки должно в особенности сильно скалываться при распространенном у нас употреблении ее на тощий желудок  или перед принятием пищи.
26. Следует отметить еще, что спиртные напитки гораздо губительнее действуют на организм детей и женщин, особенно вредно  употребление  спиртных  напитков  во  время  беременности  и кормления грудью.
27. Врачи применяют  спиртные напитки как лечебное  средство в некоторых случаях. Но эти случаи должны быть рассматриваемы как исключительные и в виде временной меры. Целесообразность их оправдывается настолько же, как и прописывание многих других ядов, напр[имер] морфия, мышьяка, стрихнина и т. п. Поэтому алкоголь как сильный яд должен подвергаться в продаже тем же строгим условиям контроля, как и все яды.

Выступление по докладам А. Ф. Мейендорфа и Я. Г. Гололобова
«О предполагаемом внесении в Государственную Думу законопроекта
о постепенном сокращении выпускаемых в продажу спиртных напитков»
(27 февраля 1908 г.)

Я приветствую решение нескольких членов Гос. Думы обсудить этот вопрос вместе с нашей комиссией. Я почти с первого дня существования комиссии по борьбе с алкоголизмом принимал в ней участие, переболел, могу сказать не хвастаясь, некоторые вопросы. Поэтому я думаю, что я имею некоторое право здесь высказаться по этому вопросу. Вопрос о борьбе с алкоголизмом, конечно, в высшей степени сложный вопрос, где затронуты самые разнообразные интересы. Из тех речей, которые слышали присутствующие члены комиссии и члены Гос. Думы, наши гости, можно было заметить, что тут затронуты интересы винокуров, в особенности же интересы Министерства финансов. С другой стороны, затронуты вопросы другого сорта. Казалось бы, что вопросы о винокурах должны были отступить на второй план. Из некоторых речей выходит, что не надо начинать борьбы с алкоголизмом, пока культуры нет, известные свободы не даны, образование слабо, политический строй плохой и т. д. Правда, возражения эти более глухие, но они меня поражают. Я думаю, что алкоголизм такое громадное зло, имеющее такие разнообразные корни и в то же время разнообразные мотивы, основания, что надо же с чего-нибудь начать, надо когда-нибудь начать и надо начинать не с самых коренных реформ, когда все это культурное развитие и политическое благоденствие наступит. Мне кажется, эти господа, которые стоят на такой почве вопроса, они до известной степени напоминают крепостников.  Крепостники говорили, что крестьян нужно держать в рабстве, что мужик — дикарь, и только помещик может с ним справиться и поднять его развитие, чтобы он принял человеческий вид. Но, господа, если бы слушать голоса крепостников, то когда бы русский мужик был освобожден?
Я говорю, что это зло так обширно, что с чего-нибудь надо начать, хотя и с немногого. И вот в этом отношении даже те сравнительно скромные мероприятия, которые проектированы членами Гос. Думы, я приветствую от всей души. Надо со злом бороться. Причин для этого зла масса: это — невежество,  некультурность, беднота — все это верно; затем известная неуравновешенность политической личности, — все это  играет известную  роль; также играет известную роль, напр[имер], привычка и легкость добычи алкоголя. Следовательно, если причины настолько сложны, то надо начинать с чего-нибудь. Наиболее подходящими мерами являются  ограничительные  меры. Что они играют роль, барон Мейендорф привел отличный пример. Я провожу нередко время в Финляндии и вижу, как она может бороться с пьянством. Вы думаете, что там благодаря высокой культуре не пьют? Они часто заходят ко мне и спрашивают: «Нет ли водочки? У меня живот болит» и т. д. У них потребность есть, но они чувствуют сами, что хорошо  сделали, что продажи водки нет. Слабость натуры все-таки сказывается;  если им представляется случай, то, конечно, они выпьют. Накануне праздников они достают водку благодаря близости милого Петербурга; накануне этих праздников они ходят по улицам пьяные, но на другой день они отрезвляются, в праздники пить нечего. Вот что значит ограничительные меры. Если бы не было прекрасного Петербурга поблизости то, конечно, и накануне праздников они не пьянствовали бы. Поэтому я приветствую эти меры.
Кто же не знает, что легкость добычи алкоголя является причиной распространения его? Затем наша комиссия и члены Гос. Думы выдвигают другую меру борьбы, по-моему, тоже в высшей степени важную, это дать широкую свободу организаций обществ трезвости и право запретительных постановлений обществам. Эти меры будут, несомненно, играть громадную роль, особенно в борьбе с шинкарством, которое растет не по дням,  а по часам при благосклонном сочувствии винной монополии. Важно дать обществу средства бороться с алкоголизмом, дать ему полномочия. Это, конечно, отразится на высоком моральном поднятии всего общества и даст сейчас же прекрасные результаты; должно дать, потому что перед введением винной монополии началась — это запротоколировано в «Трудах» нашей комиссии — началась энергичная борьба с пьянством; но, как известно, винная монополия поставила точку или, выражаясь вульгарно, положила крышку. И этим небольшим мерам, предлагаемым для начала членами Гос. Думы, я вполне сочувствую. Надо с чего-нибудь начать.
Нам говорят, что это сложный вопрос. Господа, когда надо бороться, то надо бороться, так сказать, сразу. Например, я бы тем сторонникам, которые говорили, что надо ждать культурного поднятия народа, сказал: «Вот надвигается холера: нужно с ней бороться или нет?» Вы тоже будете говорить, что с холерой нечего бороться, надо поднять культурное развитие народа? Меня всегда глубоко возмущают речи подобного рода. Бороться так бороться. Надо начинать при тех условиях, которые есть, но во всяком случае надо начинать, а вы говорите, что надо ждать десятки, сотни лет, когда поднимется культурное развитие. Затем я позволю себе высказать еще одно: я думаю, что главный противник борьбы с алкоголизмом, несомненно, винная монополия и Министерство финансов. Вот где наше главное зло.
Наш государственный бюджет затянулся тем, что 700 млн. р. получается от винной монополии; конечно, государственной казне найти целиком такой крупный доход нелегко, ей нелегко будет развязаться с винной монополией. Ведь на организацию ее были затрачены десятки, сотни миллионов; настроили дворцов — я уже говорил об этом — во всех провинциальных городах, с электрическим освещением, организовали громадную армию чиновников, чинам винной монополии отпускаются громадные суммы. Изволите видеть — все это дело организовано в широких размерах.
Наше Министерство финансов, желая извлекать доходы, завело винную монополию, устроило прекрасные лавочки, в то время как наши школы помещаются в хлевушках. Я видел всю 10-летнюю деятельность нашей комиссии, из всего вывожу заключение, что главное зло — винная монополия, пока она поставлена в такие условия, что должна вести свое дело путем обнищания, разорения  и вымирания русского  народа  и  должна  таким  образом добывать свои ресурсы. Я просил бы членов Гос. Думы на эту сторону дела обратить внимание. Если Гос. Дума добьется одного: скажет винной монополии или Министерству финансов — не основывайте государственного бюджета на разорении народа, на его спаивании, на деморализации, на его вырождении — если она это скажет, то это будет уже великая заслуга. Я думаю, что те, кто говорит о культурном поднятии русского народа, должны этому сочувствовать. Я удивляюсь, что они не могут единодушно всей Гос. Думой, исключая, конечно, лиц очень богатых, заинтересованных материально, всей Гос. Думой встать на эту точку зрения. Ведь эта точка зрения до очевидности ясна.
Я повторяю, что надо бороться прежде всего с винной монополией. Почему, вы скажете? Потому, что были указаны примеры, случаи, когда мы ходатайствовали о закрытии винных лавок там, где их прежде не было, но нам ответили, что их закрыть нельзя. Немцы, живущие в этом селении, не пьют, но проезжающие — пьют; немцы, конечно, ходатайствовали о закрытии винной лавки, но Министерство финансов отказало. Безусловно, это вопрос общегосударственный. Это один пример, теперь приведу другой. Кто не знает, какую роль играют наши общества трезвости, устроенные Министерством финансов? Ведь всем известно, что главную роль играет местный чин винной монополии. В сущности, все вопросы, куда такие-то суммы отпускать, решаются им. Я могу привести пример, какую надо было вести борьбу инспектору народных училищ. Надо сказать, что есть суммы, которые отпускаются на борьбу с народным пьянством. Ключ от этих денег имеет в руках чин винной монополии. Он говорит, что надо устроить представления разные, акробатов и т. д., а инспектор народных училищ говорит, что надо основать более прочное учреждение, устроить читальню, выписать газеты, устроить чтения, но чин винной монополии говорит, что это не целесообразно, я не сочувствую этому. И вот таких примеров много.
Я еще остановлюсь на том, что имеет ближайшее отношение к нашей комиссии. В нашей комиссии постоянно бывало два течения. Одни стояли за скорую, решительную борьбу; другие противились этому и предлагали сначала решить вопрос научно, они предложили нам основать ученый комитет для исследования действия алкоголя на организм.  Нужно ли это  было? Конечно,  не нужно, потому что это зло и без того ясно. И вот стали отпускаться десятки тысяч, и некоторые члены занялись этим вопросом. Для человека науки это большой соблазн. Конечно, для практических целей это не нужно было, так как это просто отвлекало силы от борьбы с пьянством в другую сторону. Я всегда протестовал против этого учреждения и отказался принять участие в ученом комитете.
Я вынес из всех подобных случаев одно заключение, что главный враг в нашей борьбы с алкоголизмом — это именно Министерство финансов и винная монополия. Мы попали в какой-то заколдованный круг, основав винную монополию. Я говорю, что если в настоящее время Дума сдвинет этот вопрос с этой мертвой точки, если она поставит преграду Министерству финансов в его политике, в той, которую оно вело с учреждением винной монополии, — это будет величайшая заслуга современной Думы, и все партии, включая и самые левые, должны приветствовать эту Думу как великую Думу, что-то сделавшую.

Заключение по вопросу
«Об устройстве лабораторий для изучения влияния алкоголя на организм
и для исследования алкоголизма в населении»

За время существования нашей комиссии делались не раз попытки отвлечь внимание ее в область экспериментального изучения действия алкоголя на организм. Я всегда высказывался против таких попыток, считая влияние алкоголя в общем изученным настолько достаточно, что значение его для экономии организма и в настоящее время во всех основных вопросах не может возбуждать сомнения; что же касается детальных и частных вопросов, то это дело будущего, и от наших исследований задача борьбы с алкоголизмом по существу измениться нисколько не может. В самом деле, влияние алкоголя в известной дозе на человека изменяется от одного лица к другому, от различного состояния и настроения одного и того же субъекта, от его привычки в предшествующее время и в настоящее, [так] что устанавливать какие-либо «нормы  потребления»,  говорить  о  том,  какие  дозы могут считаться «безвредными», а какие должны  быть признаны уже, вредящими организму — все эти вопросы в высшей степени условные и иллюзорные.  
Между тем подобными вопросами стремятся отвлечь внимание от разрешения практических вопросов по борьбе с пьянством как общественным злом, сказывающимся крайне губительно на благосостоянии народа экономическом и нравственном, на его работоспособности и здоровье. Теперь появился проект «Об устройстве лабораторий для изучения влияния алкоголя на организм и для исследования алкоголизма в населении».
Этот проект возбуждает во мне крайнее удивление и, добавлю, даже негодование. Здесь идет речь об устройстве целого института со многими лабораториями (шесть), с большим штатом «различных специалистов», причем «такого рода лаборатории должны обладать достаточным количеством места как для массовых исследований, так и более специальных научных работ». Что за чудовищное должно быть это учреждение, эта, так сказать, «алкогольная академия», где будут производиться «массовые исследования».
Такой дикий проект мог появиться только в России, где для основных строго научных учреждений, как университеты, Педагогический институт и т. п., не имеется достаточно денег, где научные лаборатории ютятся в невозможных помещениях с отвратительным воздухом и со скудным научным инвентарем, где не имеется достаточного количества больниц, санаториев и родильных приютов, где на каждом шагу отказывают в помещении душевнобольным и в то же время могут найтись при благосклонном содействии власть имущих средства для оборудования особой алкогольной академии в надежде, как говорит проект, «что с течением времени, после тщательного изучения вопроса, можно будет найти способы потребления алкоголя без всякого побочного вредного его действия, соблюдая лишь определенные условия при пользовании им».
Конечно, эта надежда не осуществится и через сто лет, если даже предполагаемая алкогольная академия будет производить «массовые исследования», применяя в них массу алкоголя и на массе людей — все это за счет казны и винной монополии. Кроме того, так как рассматриваемый проект говорит, что «стремление северянина к алкоголю, как веществу возбуждающему», проявляется с особенной силой, то пришлось учредить не одну алкогольную академию, а несколько их, в разных районах России, т. е. с более умеренным климатом, наконец с более теплым. И здесь пришлось бы производить «массовые исследования» и т.д.
Разве можно такой глубоко жизненный и капитальный вопрос, как вопрос о борьбе с народным пьянством и вместе с тем с народным разорением и вырождением, связывать с вопросом об учреждении особого института, где в шести лабораториях будут исследоваться «физико-химические» вопросы, «биологические с  отделами  зоологическим, ботаническим  и  гистологическим», вопросы гигиенические с отделами «медицинской статистики и бактериологии». Уже если бы могла идти о чем-либо речь, то самое большое об основании какого-либо  нового отделения,  напр[имер]  при  Императорском институте экспериментальной медицины или при каком-либо медицинском  факультете, где деятельность подобного отделения находилась бы под наблюдением и ответственностью целой научной корпорации. Но и это мне представляется совершенно излишним.
Вообще, сочувствуя глубоко всякого рода научным исследованиям во всех областях знания, я должен сказать, что трудно себе представить что-либо более странное по своему замыслу, чем представленный проект, особенно если принять во внимание экономические ресурсы и настоятельные потребности в удовлетворении насущных нужд России в настоящий момент.

Выступление при обсуждении
«Записки об устройстве лабораторий для изучения влияния алкоголя
на организм и для исследования алкоголизма в населении»
(26 апреля 1912 г.)

Я только добавлю маленькие замечания по поводу речей проф. Гервера и проф. Бехтерева. Проф. Гервер не точно передал мои слова: я вовсе не рекомендовал устройства лаборатории при Институте экспериментальной медицины, я сказал, что если уж надо где специально что-либо устраивать, то можно при каком-нибудь уже существующем научном учреждении, и оговорил, что лично считаю это совершенно излишним. Также неверно он передал мои слова о необходимости северной и южной академии. Я говорил о значении индивидуальных особенностей и с этой точки зрения указывал, что они будут различны в зависимости, между прочим, и от климатических условий, так что, продолжая мысль проекта, при массовых исследованиях понадобилось бы по академии для каждого района.
Что касается речи проф. Бехтерева, то мне странно, что он начал ее словами о подвохах. Я не понял, о каких это он подвохах? Но если это относится ко мне, то это не по адресу. Я всегда высказывался, что нужно подальше держаться от указки Министерства финансов. От кого вы получаете деньги — от того невольно будете и зависеть. Я даже еще суровее относился и тогда, когда нам предлагали 15 тыс. р. от Министерства финансов на научные исследования; также я был против субсидии по поводу премии.
Кроме того, меня удивила одна вещь: мы выслушали доклад д-ра Сажина, и меня удивило, что проф. Бехтерев вступил с ним в прения и, кстати сказать, односторонне читал выдержки из учебника проф. Кравкова. Как же это? Ведь, по его словам, спорить излишне, а надо исследовать. Но разве академия сделает эти  вопросы бесспорными? Как сказал проф. Павлов, спорить всегда будут. И от тех планомерных работ и практических, и даже научных, дело не выиграет. Проф. Бехтерев упрекает меня в некультурных выражениях; лучше говорить некультурными выражениями, но начистоту, и обратно я взять свои выражения не могу. Я и опять скажу, что проект грандиозный и несуразный. Зачем, например, ботаническая лаборатория и почему не минералогическая? Для практической борьбы от проектируемых лабораторий решительно никаких результатов быть не может. Индивидуальные условия, повторяю, слишком разнообразны, чтобы говорить о каких-нибудь нормах. Заманчивые же перспективы о безвредности употребления совершенно несбыточны.
И вот я спрашиваю проф. Бехтерева: для каких целей предназначается эта академия? Для научных или для практических? Если для последних, то через сколько столетий можно ожидать результатов? Вся наука признает, что алкоголь — яд, который при некоторых патологических состояниях иногда может быть полезен. Я ничего не имею против дальнейшего изучения деталей вопроса, но я всегда говорил и схожусь в этом с М.Д. Челышевым, что денег у нас нет, самых необходимых вещей тоже нет, а винная монополия процветает. Меня удивляет, что на культурные неотложные нужды денег нет, а понадобилось для монопольного ведомства — и, при благосклонном участии правительства, деньги есть на целую академию. Я, может быть, и резко выражаюсь, но вопрос этот наболел у всех, а у тех, кто, как я, интересуется им свыше 20 лет, — и подавно.

 

Источник:
Классики русской медицины о действии алкоголя и алкоголизме. М., «Медицина», 1988, с.138–151).

 

А так же и другие новости